— Сожжем, — прожужжал первый.

— Закопаем, — проскрипел второй.

— Переделаем, — прогудел третий.

— Забудем, что они когда-то существовали, — просвистел четвертый.

Остальные дутики смотрели на него, издавая странные звуки. Неужели смех?

— Кто ты? — спросил он ванильную пирамиду.

— Шут, — ответил дутик. — Я высмеиваю наших владык

— А ты кто? — спросил он одного из тех, с которым говорил.

— Первый среди равных. — Ответив, дутик повернулся к соседу и спросил: — А ты?

— Второй. А ты?

— Третий.

— С Шутом вас четверо. Прекрасно!

Он засмеялся и воскликнул:

— Приветствую тебя, комический король снегов!

Землянин поклонился. «Второй» метнулся к нему, вытягивая жвало.

Он увернулся, не позволяя острым клешням приблизиться к своей шее. Его правая рука перехватила жвало. Гордо взглянув на дутиков, он холодно промолвил:

— Прошу прощенья, сэр. Я был не прав, — промолвил он, сжимая хватку. — Все, чем мог задеть я ваши чувства, честь и положенье, прошу поверить, сделала болезнь

Едва рука и жвало встретились, свет начал блекнуть. Под жужжание встревоженных дутиков комнату заполнил мрак. Когда воцарилась тишина, он продолжал:

— Прошу во всеуслышанье, при всех, сложить с меня упрек в предумышленье. Пусть знают все: я не желал вам зла...

Свет вспыхнул вновь — свет огня чадящих факелов, которые, как грибы, возникли на закопченных стенах. Пятьдесят или шестьдесят ярко наряженных придворных собрались в темной дворцовой зале. Его кушетка превратилась в трон, на котором сидел бородатый мужчина в тяжелой пурпурной мантии и с золотой короной на голове.

На стенах висели гобелены с грубо вышитыми эмблемами ярких цветов. Здесь же виднелись головы убитых хищников и топоры, покрытые копотью и пятнами ржавчины. В двадцати — тридцати футах над ними угадывался темный свод, сквозь который по стенам сочилась тьма.